на главную

ВОВА ЧЕТВЕРОДНЕВНЫЙ

1

Он понимал – это амба, не сегодня, так завтра... вчера еще хоть жратва оставалась и сигареты, сегодня пробовал пожевать кору, еле отплевался. Левый сапог утоп в болоте, пальцы кровят, надо бы замотать, оторвать второй рукав... а, все равно подыхать. Зимой-то легче - замерз и все дела, а тут без курева, жрать охота... толку что лавэ прихватил... высунешься из тайги - мигом замочат. Жопу теперь можно этим баблом подтирать, только срать уже нечем. И где эти кедровые, бля, орехи? Одни сосны вокруг. Трещит что-то, странно... черт! Медведь еще учует... самая поганая смерть. А ведь точно. Попадется бешенная медвежиха с дитями...
Вова остановился, прислушался, достал из кармана накидыш, вскинул лезвие. Может и не медведь, лисица там, соболь какой-нибудь, лось... стремно тут. Всадить себе в горло, самое то... все отмотать по-честному и чтоб такое напоследок! За месяц до звонка! Троих замочил... или все-таки двоих? Тот вертухай еще дергал цаплями, но видать, в агонии. Пожизненно терь припаяют... а не дойдет до припайки, как собаку пришьют, если зачалят, типа оказал сопротивление. И на что надеется желторотый, зассал... такие все равно подставляют дупло, рано или поздно... если выживет, станет фуфлыжником, только навряд ли его оставят в живых, им его раскладка невыгодная, как пить дать пришили уже желторотика... ага, только сперва отымели.
Вова кружит по тайге уже пятые сутки, смеркается, скоро темняк... Последние две ночи он провел в скалистом ущелье, там ручей, можно было напиться, но хавать нечего. Чем медленно издыхать от голода, лучше уж продвигаться вперед... иногда слышен шум вертолетов - ищут, бляди, да хрен найдут, вот если б он подался на юг, там степь начинается, открытая местность... там бы его голыми руками... а так не возьмут. Сам подохнет, ну хоть сам... если идти по течению, рано или поздно Ангара сольется с Енисеем, это факт, он помнит, как это на карте нарисовано. А если потом на север по Енисею... это, бля, сотни километров глухой тайги, тысячи, бля... а на юг Красноярск, дней шесть пути. Но там лысая тайга, цивилизация куда ни плюнь, мусора... в Красноярске братва бы выручила, ксиву наладила, то-се... но нельзя. Сколько ж дней ему осталось? Все его... вот на медведя только не напороться... а медведю, в натуре, тоже жрать охота, какая на хуй разница? Шум реки то тише, то громче, башка трещит с голодухи, скоро ночь, пора зарываться...
Вова держится реки, но по самому берегу нельзя, заметят, а река петляет... нет, он бы и до зимы продержался, найти подходящую пещерку... спичек еще два коробка и зажигалка. Пистолет в болоте утоп, зато собаки след потеряли... нож есть, зверя он как-нибудь выследит... пить охота... скалистый высокий берег, не... никак ему не спуститься, только шею свернешь... тоже дело. Если сразу откинуть копыта. А то валяться с переломанными костями... птицы еще налетят, шнифты выклюют... не, если прыгать, надо искать скалы повыше... в Омске братан, но хрен дотуда дойдешь... фу, наконец-то! Ежевика. Кусты сплошь усыпаны незрелыми ягодами, но жрать можно... кисляк, аж сводит... на болотах навалом ягод, но топь закончилась, бля, нету болот...
Вова глотал зеленые ягоды, жевал и сплевывал ежевичные листья, полегчало... хоть что-то кинул в топку, теперь бы попить и устроиться на ночлег. Он снова ищет подходы к берегу, неудачное место... и гнус такой жестокий, хуже чем на болоте, в натуре... и в глаза норовит, веки уже опухли... к утру всю кровь высосут, если так лечь... костер нельзя, курево кончилось... не, без курева хуевей всего. Вова видит тропу, нормальную, вытоптанную, уходящую вниз... понятно, звериная. К реке или к норе? Скорей всего водопой, Вова достает накидыш. Озираясь, осторожно спускается вниз между двух валунов. Так и есть – тропа выводит к самой воде. Последние лучи солнца серебрят Ангару, сине-голубая дымка окутывает предгорья Саян, сосны замерли на слоистых утесах, красота... а спокойствие... ни ветерка, ничего не шевелится даже... давно он не видел такого простора... На хуй эту красоту, кому красота, а ему, бля, тут подыхать.
Хоть в чем-то повезло – эта маленькая бухточка без острых камней, можно спокойно зайти в воду остудить ноги, особенно левую... Зверье соображает, где топтать, но оставаться опасно. Вова оглядывает бухту и замечает какую-то яму у подножья валуна... а, фуфло, неглубокая, просто почву подмыло... а вот рядом – то, что надо! Расщелина. Узкая расщелина в валуне, тут он протиснется, а дальше... сумерки уже сильно сгущаются, затянул он с ночлегом... ого, дальше небольшое расширение, так что можно спать сидя... и гнуса среди камней почти нет... повезло. Засыпая в расщелине, Вова успел подумать, что сдохнуть во сне было бы лучше всего... взять и не проснуться.

Но Вова проснулся. Солнце светило вовсю и уже напекло ему дыню.
Тело болит, согнутые ноги затекли, но все равно отдохнули. Во рту помойка, надо хлебнуть воды... Он помнит - в бухте могут быть звери, прежде чем показаться, выглядывает... никого. Попив, заходит поглубже, всматривается в воду - голяк, рыбы не видно, а вода ледяная, аж ноги крутит. Один пахан рассказывал, как под Сургутом они жрали мороженный трупак ихнего корефана, а получилось зря – на другой день их замели... а Сема-расписной, когда был в бегах, отрезал с голодухи небольшой кусок собственной жопы, и сварил... а кстати! Тут же зверье должно шастать. Сесть в засаде и подождать, авось повезет...
Вова прикидывает, где спрятаться и как половчей завалить зверя, далеко от тропы нельзя, можно упустить, а близко - учует... лучше всего наброситься, когда зверюга будет пить, но место сильно открытое... попробовать подкатить тот камень? Здоровый, сука... тяжелый, бля... ни с места. А на хрена мучаться? Можно маленькие натаскать друг на друга, ну да... типа будет такая стена. Хорошо бы еще зверь попался не крупный, а если опасный, то забуриться в расщелину...
Вова подбирает камни, укладывает... один длинный острый камень ему понравился - кинуться, оглушить по голове этим камнем, а потом заколоть... еще можно поснимать с себя ветошь, связать, типа сеть... хотя нет, если зверь подерет одежду когтями, будет совсем хуево - гнус зажрет насмерь и ночи холодные.. можно будет содрать шкуру, конечно... да ну, бля, он же не Маугли бля какой-то... надо примериться, как он выскочит из засады.
Вова кладет, почти ставит на берег свою заскорузлую куртку, прячется за баррикаду, сжимая в руке острый камень. Вот он, пьет типа, ну давай... раз, два, три, ну, бля!! Он бросается к куртке и чувствует дикую боль в левой ноге, о бля!... Боль пронзает до самого мозга, Вова падает как подкошенный, вдобавок поранив ладонь острым камнем. О-ху-у-еть... вроде с утра было еще терпимо, бля, бля, бля, как же больно! Он пробует встать... он не может опираться на левую ногу... не... так он не накроет зверюгу, скорей наоборот. Вода дает облегчение, но стопа как-то странно раздулась, опухла... неужели вывихнул? Скорей всего, а хули рванул, как тупой маклак... И тут вдруг - горячая вспышка во весь Вовин мозг! Бля! Как же просто! На хуй ебаную баррикаду! Тропа ведь одна! Ловушка! Надо вырыть яму посреди самой тропы, закидать ветками, засесть в кустах и зверь сам попадется.
Вова роет ножом, острым камнем, руками... понятно, пока он тут маячит, звери не пойдут на тропу, но ничего, уже скоро... В небе ни облачка, солнце висит и жарит прямо над ним, он уже несколько раз окунался и высыхал, нога пухнет и дергает, рукам хоть бы хрен - толстая грубая шкура, как у слона. Яма растет. Надо не меньше метра, а то выскочит... а еще можно обстругать крепкую ветку, сделать кол и колоть зверя сверху... только нож надо подточить о камень... запах сырого кровавого мяса, а что, сырое тоже хавать можно... Он уже не достает руками до дна, надо рыть изнутри… стены ямы приятно холодят, и камешки влажные... зато у них с Серым будет свое бомбоубежище, скорей бы уже эта война началась. Всех разбомбят, а они выживут и заберут все продукты... и машины с мотоциклами... даже и самолеты можно, только как ими управлять непонятно... Таньку Колесникову тоже надо пустить в убежище, она красивая, жалко, если умрет... а родителей не жалко, может, хоть бить не будут... Черт! Шум вертолета, ну да! Нарастает! Как же он это, бля! Чуть не вырубился случайно...
Вова мигом откатывается в кусты, бля-я! Ежевичные. Всю рожу подрали, но как вовремя он услышал вертолет... кажется пронесло. А яма нормальная, хули дальше рыть, глубокая уже яма... Он срезает еловые ветки, прикрывает ловушку, все... а, еще надо кол.
Солнце клонится к закату, Вова прячется в дальних кустах. Если зверь провалится в яму, сразу не вылезет, а так хоть не учует. Он всматривается сквозь расплывающуюся зелень, тихо, никого... комарье искусало, нет живого места, безумно хочется пить... спуститься к реке? А вдруг он спугнет проклятую зверюгу... суки... где же их носит... только бы не заснуть. Зеленое месиво качается, усыпляет... Вова в отключке, ему кажется, что кто-то нежно вылизывает его тело, будто огромным мягким языком... может это Нинка? Не, откуда тут Нинка... что-то окутывает его тело, что-то зеленое, пушистое... теплое, как кисель, который в детстве ему варила мама... или это мама? Мама купает его, трет шершавой мочалкой...
Вова завалился набок, очнулся. Блядь, почти темно! Кишки сводит, яма не тронута, где тут эта ебаная ежевика... Наглотавшись кислятины, Вова спускается к реке, пьет... ни хуя не понятно, куда подевались все звери, неужели такие хитрожопые эти твари? Напившись и чуть успокоив в холодной воде распухшую ногу, он лезет в свою расщелину и сразу проваливается в черный сон...

Поутру Вова просыпался долго и мучительно, то включался, то отрубался... голова гудела, кровь стучала в висках... пошевелившись, он понял, как все затекло и болит. Физия распухла, глаза заклеены какими-то твердыми соплями, тянешь веки, чтоб их расщелить, а хрен... расковыряв колючий гной руками, Вова попробовал встать на ноги, хуево... сегодня что-то совсем. Левая ступня в два раза шире, чем ей полагается, пальцы торчат, как сардельки, а боль такая, что не прикоснуться. Дальше идти он не сможет, вылезти хотя бы к воде... сушняк дерет глотку, огромный язык ворочается во рту, вот и конец, видать. Тут он и останется, тут и сгниет, и нормально... тут хоть комарье не сильно жалит. И жрать уже не тянет, только пить, пить... Вова хочет вылезти из расщелины, это не просто... тело не слушается, ноги соскальзывают, этот валун совсем не цепкий, даже какой-то жирный на ощупь, и как он раньше умудрялся здесь пролезать... хуже всего, если свалится вниз и застрянет ногами в той узкой щели. Падать невысоко, но уж если застрянет, то не выберется, нет у него больше сил... а неохота подыхать не напившись. Все, пронесло, теперь он точно вылезет...
Вова высовывает голову наружу, мало ли что... не... не может быть... Бляха!!! Роскошная голая баба выходит из воды! Розовая, фигуристая, груди упруго стоят! Выходит из реки и вокруг ни души! А на берегу еще волосы распустила, у обычных баб таких волос нету... прямо плащ до колен. Или он уже сдох?! Тот свет?! Не может такого быть! Он сдох уже? Неужели?! У Вовы от ужаса помутилось в башке, все замелькало, сдвинулось... он отпрянул назад в расщелину, оступился, схватился за край валуна, но не удержался и выпал наружу, больно ударившись щекой и плечом, о-о... и кажется свернул шею. Ну нет, он еще не сдох, слишком хуево... Голая подходит, участливо склоняется над Вовой, уф... он видит ее лобок в завитушках, длинные волосы щекочут Вове шею.
- Больно, да? Можешь сам подняться?
- Ааа.. я-аяуууу... яау...
Вова и сам не поймет, почему из него исходит этакое мычание, он хотел сказать...
- Ты что, не русский? Ладно, давай помогу... еще не можешь встать? Ну садись.
- Я р-руский! А я живой?
- А то! Ты откуда взялся, такой красивый? О... нога, я смотрю, у тебя, покажи-ка...
- Аааа!
- Так лучше? Сможешь идти?
- Куда?
- Тут не далеко... Нет, ты не сможешь. Расслабься, я тебе шею поправлю.
- Мне в поселок нельзя, я это... меня сразу заметут, я ж это... я, короче, ты только не бойся, беглый я, короче... - Вова понимает, что это и так видно, а если баба дура, то уж там, в деревне, его мигом зашухарят. А ничего, улыбается как ни в чем не бывало... ну наконец-то, бля, оделась в какое-то странное, похоже на мешок с карманами, дурное одеянье у бабы, но так-то лучше... - Ты это, сестренка, курева можешь принести? И пожрать бы чего-то, а? Мне в поселок нельзя, я дальше пойду.
Говорить тяжело, язык не слушается, ни хрена нет слюны, губы чужие, ватные. Вова собирается доползти до воды и напиться. А она достала из кармана здоровый гребень, грабли просто какие-то, и чешет свою черную гриву.
- Какой тут может быть поселок? Тут дней пять по тайге до ближайшей дороги... а до людей все семь... и как тебя вообще сюда занесло. Яму вырыл, совсем оголодал, да? Только эта тропа не звериная...
- Так я не врубился, ты что, одна тут живешь? Чота я не понял...
- Только наша семья, да не бойся ты, никто тебя не выдаст... люди к нам не ходят. - Заплела две толстых косищи, потом скрепила их между собой и привычным движением зашпилила на затылке, - Ладно, ты погоди, я сейчас кого-нибудь позову...
- Эй, эй! Сестренка! Ты это... стой, да подожди!
Ага, давай, похрипи еще ей вслед, только пятки мелькнули... а что, нормально... видимо они лесники ... или богомольцы какие-нибудь, ушли в тайгу с концами... семья... а что, богомольцы вроде не закладывают... хотя чего уже париться, даже если его сдадут, живым он все равно не дастся, а так бы уже сегодня шаркнул прямо здесь.
Вова не верит своему счастью, неужели еще поживет, пожрет... даже и не надеялся. Напившись из реки, он отползает в тень валуна, глаза слипаются, нельзя спать, бля, сейчас же придут эти... но Вова впадает в спокойное забытье...

2

Свежий запах деревянного дома Вова запомнил с детства, он вдыхал его, не нарадовался... пока их новый дом не закурили отцовы дружки. От вонючего дыма Вова чихал, долго не мог заснуть. Мама сперва ругалась, выгоняла пьянчуг, а потом и сама пристрастилась... да... а он помнит, как ловко батя орудовал рубанком, как скручивалась и пахла нежная белая стружка, а он собирал ее в мешок и вытряхивал за забором... а потом родители стали бухать по-черному и дом сгорел, пока он был в школе, ну да... в одиннадцать лет, как раз в его день рождения, отметили, бля, уроды... От папы с мамой остались зубастые черные чушки, с жутким оскалом, а его определили в ебаный приют...
Эта изба на ихнюю совсем не похожа, но запах тот же, прямо из детства. Тут всякие коврики, полосатые дорожки, полки горшками украшены... даже над его кроватью какие-то занавесочки, бля, с петухами... все чистее некуда, а простыни аж хрустят. Ни хрена не помнит, как его сюда принесли, как укладывали... очнулся вечером в чистой постели, раны чем-то замазаны, надеты чужие кальсоны. Весь день вчера продрых, как убитый. А баба что надо, в душу не лезет, жрать дает, примочки делает... Елена. Нормальная киска. Та, что мыла полы, ни то ни се, хоть и помоложе... к одному омскому вальту, как его... а хуй с ним, шастала похожая жучка, глазки в пол, прям скромница, а оказалась та еще кистяра... Мужики к нему не заходили, но Вова видел одного из окна - бородатый здоровяк о чем-то базарил с Еленой. Курева у них нет... да и хуй с ним, пока неохота. Сломать ногу на ровном месте, это ж кому рассказать! На Рыбинской даче один пыжик потянулся спросонья и как заорет - сломал себе обе крабины, да еще и в ногах вывихнул суставы... но это понятно - наркота сушит кости, да и барыге этому доходяжному лет шестьдесят уже было, а тут? Полная хуйня...
В комнату входит Елена, ставит у кровати миску с травяной кашей, опять будет мазать ему раны. Бесформенная рубаха, но телка явно без лифчика, груди упруго подрагивают, а какие там сосцы... так по виду ей лет тридцать, сколько ж времени у него не было бабы? Раньше хоть Нинка приезжала, замуж выскочила, сучка... хотя чего? Она ж не виновата...
- Как самочувствие? Может, поешь?
- Не...
- Там Теодопулос делает костыли, чтоб ты мог вставать... здесь не болит?
- Чо?! Я не понял, кто делает?
- Да Теодопулос, мой брат, это имя такое, греческое. Смотри, раны почти уже затянулись.
- Так вы это... греки что ли тут?
- Ну... не совсем, у нас кровь давно уже перемешана... хотя наши предки приплыли с Кипра, слышал о таком?
- Вроде слышал. А муж у тебя есть?
- А что? Хочешь посвататься?
- Я?! Шутишь...
- Мужа пока нет, так что попробуй.
- И ты б за такого пошла?
- За какого такого? Мужчина ты видный, мне глаза у тебя нравятся... такие они... как сказать... простые, ясные, как у ребенка.
- Ну, это... ты того... ты чего это? Я ж так не могу, я ж это, зачем ты... ты ж меня не знаешь, нет, я само собой не отморозок... но это, вилы у меня, понимаешь? Я, короче, не мокрушник, я медвежатник, по сейфам я, то-се, замки разные, понимаешь? Я бы пятнадцатого вылупился, все путем, по-человечески... июля, пятнадцатого, прикинь! Откинулся бы по-человечески. А теперь вилы, я ж троих замочил .... кума с карасем, и еще одного вертухая. А он шестерил, падло, а потом, короче, в конец ссучился... ну, в том смысле, что стал стукачом... но я ж не хотел, бля буду! Я ж их случайно заштопал, в окно, понимаешь?! Заглянул, а они молявок уже раком поставили, в чем мать родила, приборы свои повытащили и пристраиваются... у тех очко на ноль, понятно, кому охота дупло подставлять, так и будешь по жизни фуфлыжником. А жалко молявок, один-то вообще шустряк, братана моего ученик, короче, не выдержал я, вскипишнулся, и это...
Вова переводит дыхание, хули он как на исповеди? Зацепила его эта баба, вот же, бля, ситуация ... смотрит участливо.
- Погоди, ты успокойся, не надо так волноваться. Я только поняла, что ты кого-то убил, но не хотел, правильно? Я тебе верю, я только язык этот ваш не очень понимаю, "замочил" и еще пару слов, больше ничего. Ты по-русски можешь мне рассказать, что случилось?
Вот те на... по-русски. Не врубается... это ж заново, бля, все начинать...
- Я, короче... не это... не по мокрому делу, ну, не убийца я, короче. Работаю по замкам, ну вот... а у кума замок в новом доме заело, вот он меня и позвал...
- У твоего кума?
- Да нет, кум - это начальник колонии, а он у нас недавно, я и не знал, что он пидор... Не понимаешь? Раньше Игнатов был, так мы его уважали, человек был... а этот - гнида паршивая, так что я не сильно и удивился, когда это все увидел, ну вот...
- Погоди, что увидел?
- Ну как... со мной же двух молявок привезли, типа мусор сжигать, то-се, по хозяйству, а они оба желторотики...
- Молодые совсем?
- Ну да, молодые, но главное - срок мотают по первому разу, желторотики... причем одного я знал нормально, у меня ж братан двоюродный в Омске, ну вот, так этот Димон из ихней кодлы, а второй - маклер из Минусинска, он, короче, подделывал бумажки, бухгалтерию всякую, букварь, короче... но с Димоном они скорешились, так что считай...
- А почему букварь?
- Ну, типа сильно умный. Но гнилой. Я говорю - пошли, а он зассал... вдвоем-то легче пробираться, больше шансов, Димона тот козел маранул, вафлер, падла, вонючий... ты это, извини, чо-та я...
- Слушай, давай лучше по-порядку, привезли с тобой этих двоих. И что дальше?
- А что дальше?! Они их привезли для другой, понимаешь, цели - чтобы опустить, ну... отыметь, понимаешь?... Нет? Совсем вы тут дикие. Короче, изнасиловать, как женщину, только в задницу, теперь ясно? А я слышу, крики, шум из бани какой-то идет, заглядываю, а карась, сука, ну, надзиратель... Димона пизд... бъет Димона, короче, по дыне флюшками... по голове, кирзухой, бля! Видать он им не давался, а второй раком стоит, мордой в лавку уткнулся, дупло выставил, сам рыдает, трясется весь, но беззвучно, а кум уже калошу натягивает, сам бухой в жопу...
- Зачем?
- Что зачем?
- Я про калошу не поняла.
- А, ну это... в смысле резинку, гондон надевает, не важно, короче, это я так... -
Вова думает - вот же, бля, влип в историю... про такие дела бабе рассказывать, а она к тому же не врубается, слова подбирать надо разные... - Ну вот, а эта крыса кумовская... там же охранник с ними еще был, бывший мерин... ну, зэк скурвившийся, то есть, как сказать? Выслужился перед начальством, короче ... так он меня заметил в окне и лыбится мне прямо в рожу, падло, - мол, ни ху... мол, смотри-смотри, все равно ничего не сделаешь, не пикнешь даже, а у меня к тому же месяц остался до звонка...
- До звонка?
- До свободы, выйти я должен был пятнадцатого, я ж те говорил, ну короче... чо-та я вольтанулся, такое зло вдруг взяло, аж в мозгах помутилось. Что ж вы суки из нормального цигоря бабу делаете? А тут еще кум решил поссать, вышел во двор, выставил аппарат...
- Опять не понимаю.
- Чо не понимаешь-то? Поссать? По-маленькому захотел, пидерюга... Тут меня перемкнуло, взял полено и дал ему наркозу... поленом по голове его треснул, он и не взвизгнул, а у него из шкаров керогаз выпал... ну, пистолет вывалился из кармана, тут я вообще соображать перестал, а по любому уже вилы, сечешь? И еще этот козлина выруливает... охранник, что лыбился, но хипиж поднять не успел, я его жекой полоснул по горлу, чтоб не шуметь. А потом засмолил карася , а Димон...
- Как это засмолил?
- Да пришил. Застрелил, короче... тот говноед во дворе еще хрипел и корячился, но я на него патроны тратить не стал, все равно не жилец был, а кума таки пришлось напоследок заделать... а Димона, прикинь, они насмерть забили, я как стал его поднимать, у него кровь горлом пошла, опоздал я, короче. Ну и свинтил, а хули было делать? Обшмонал там все, нарыл у кума патроны, жратвы набрал, колбасы там, все такое... а, это, лавэ на всякий случай прихватил, пару прессов, там до ху... короче, там много денег... а, бля! Они ж мешке остались! В камнях, бля!
- Тихо, ты куда вскакиваешь? Поправишься и заберешь свои деньги, нам они не нужны.
- Да не, я это... это я так, вспомнил просто...
У Вовы ходят желваки, вот же рог, вот тундра! Вспомнил, бля, про лавэ, чухан тупорылый... вот же западло! Подумает, что он жлоб, шнурок какой-то вонючий. Вскочил еще, как подстреленный буратино, надо ей сказать... как это, бля сказать-то... что пусть забирает всю эту капусту, купит себе чего-нибудь, платье там, по хозяйству, не... лучше, наверное, потом самому принести...
- А второй-то что?
- А? Чего?
- Второй-то выжил или нет? Как его... букварь?
- Букварь пустил парашу, завис, бля... я говорю - лучше уж сдохнуть на воле, шевели гнилушками, они ж на тебе отыграются! Получишь особняк, что бы ты там не чирикал, дупло порвут и срок еще намотают...
- Особняк дадут? Это как?
- Строгача дадут, особый режим... в трюм посадят, в карцер, понимаешь? Накажут, короче... это в лучшем случае. А могут и дело пришить, обвинить, короче, в случившемся. А он уперся и канючит - ты, говорит, свяжи меня и оставь в сарае, я бежать не могу, мне пожить еще охота... гнилая дыхалка, бля... Типа его привезли, сразу вырубили, связали и бросили в сарай, синяк у него на пол рожи, это точно. А Димона типа одного в баню повели, а этого на закусь. И ни хрена он не видел и не слышал, ну чистый фраер... так что остался, такие вот дела...
Вова дышит прерывисто, он отвык так долго говорить... закрывает глаза, надо передохнуть. Сердце колотится от умственной натуги, в теле какой-то озноб. А еще она так смотрит... поглаживает его по руке, бля... как будто он маленький... а что, если он ей и правда пришелся, заживут как люди... или перекантоваться хоть какое-то время... не, нехорошо так с ней, а в натуре - тайга, охота, все дела, ему ж всегда хотелось чего-то такого, типа настоящего... чтоб свой дом, чтоб баба хозяйственная. Родители, суки, всю жизнь ему изговняли, и братан... вот на хуя было выдергивать малолетку? Он же учился нормально, в техникум хотел поступать... ага, это сейчас Вова так грамотно рассуждает, а тогда сразу крышу снесло - бабла немерено, крутые шмотки, дорогие шмары… Понятно, кому понравится ишачить при таком раскладе, не... каждому свое, от судьбы не скроешься ни хуя...
Вова открывает глаза, он дышит уже ровнее. Елена потихоньку ушла, а он и не услышал, надо же... и зачем он ей нужен? Если, конечно, не врет... эх, красивая баба, но трахнуть ее он сейчас бы не смог...

Вовины костыли пахнут сосной, смола аж сочится наружу... Не село, но вполне себе маленькая деревенька, он насчитал восемь домов, не считая всяких сараев. Елена сказала, что здесь живет двадцать пять человек, есть даже дети... ничего себе семейка. Дома все как один похожие, просто кубики без нормальной крыши, заборов у них нет, скотины тоже нигде не видно... и не слышно. Даже петухи на рассвете не орали, на занавесочках у них петухи, бля, а в хозяйстве нету... одни коты вокруг. Котов до хуя. И все такие ленивые, толстомордые, еле ворочаются. В основном они дрыхнут под навесами, но некоторые и на солнышке отдыхают. Вон, жирный котяра сидит на дорожке и ни с места, ишь, бля, уставился прямо в глаза... ну, чего вылупился? А ряха довольная, наглая... ну, хотя бы коты.
Сегодня ночью Вова спал не крепко, ворочался, пару раз просыпался поссать. Похоже, он за эти два дня отдохнул. Рано утром его разбудило хоровое пенье, выглянул в окно - у самого здоровенного сарая народ распевает что-то занудное, бабы в этих идиотских серых мешках, а мужики все бородатые, патлы длиннющие. Пока пожрал-посрал, пока принесли ему костыли, люди уже куда-то подевались, даже детей не видно, как вымерли все... только один старикан греет лысину на скамейке у дома, Вова присмотрелся - бля, вяжет спицами! Да так ловко орудует.. охуеть. Вова ему - "Здорово, батя! " А он и ухом не ведет, глухой, что ли, дед... Оказывается, тот сарай - ихняя церковь, так что Вова был прав - богомольцы, только греческие какие-то. Но церковь эта на вид - чистая тюряга. Обструганные сосновые стволы выставлены по квадрату, а сверху еще остро заточены, только колючей проволоки не хватает.. а крыша, как крышка у гроба. Такое все у них квадратное, прямо тоска берет... а в доме все путем, уютно, и не подумаешь. Русская изба со всеми делами. Надо будет спросить у Елены, что это за хуйня такая... хотя и одежда у них хуевая, ладно... а то еще обидится. Греки так греки... жратва вполне нормальная, мясо с картошкой, борщ... да много разного, утром принесли блины со сметаной, варенья всякие, овощи. Вот только где они все это берут, если огородов у них нет, не видно... может, где-то дальше они, надо будет спросить. Хрена тут тогда? Ни скотины, ни огорода, со скуки же сдохнешь... А может они котов этих жрут?! Хуй знает, чье мясо ему давали? Откармливают и хавают котов, они ж греки, бля, хуй их знает... не, это бля, вообще... да ну, не может быть. Елена ушла собирать какие-то травы, сказала, что к обеду вернется. Некуда ему отсюда деваться, а тут, похоже, тоска... и как-то муторно на душе, погано.
Вова уже два раза обошел всю деревню, рассмотрел каждый дом, ни хуя интересного... и вдруг видит - бля, из леса ж выходит народ! И быстро так приближаются, никуда уже не денешься, до дому ковылять далеко. Да, вся их кодла откуда-то валит, детей никаких не видно... хм, и все вроде приветливые такие... "Здравствуй!" - все мужики кивают, проходя мимо Вовы, смотрят по доброму, сочувственно даже, охуеть... а бабы прямо лыбятся во всю, надо ж, крепкие какие у них бабы, зубастые... а морды так себе, грубые и сильно морщинистые... Елена! Она идет позади всех, она, точно, это она! Вовино сердце сразу бьется сильнее, а ноги слабеют, устал он наматывать круги.
- Гуляешь? Молодец. Еще не устал?
- Я это... не, нормально. Я только чуть посижу... о, вот тут посижу, на бревнах.
Она помогает Вове устроиться и касается его спины своими большими грудями, а он вспоминает все ее тело и его член начинает крепчать, да, бля...
- Слушай, а чего у вас это... ну, скотины тут нету, что ли? Одни коты и ни ху... ну, куры там, свиньи, короче, не знаю...
- Здесь мы живем, а хозяйство есть, конечно. Только надо немного пройти, я потом тебе покажу.
- А... а то я смотрю - одни коты, я даже подумал, прикинь, что вы это... едите их, может...
- Кошек едим?!
Она смеется так заразительно, что Вовин рот невольно растягивается в ухмылке. Вова знает - зубы у него не того... за последний год чота сильно они скрошились, думал на воле повставлять, теперь уже хрен.
- Это кошки Святой Елены, красивые, правда? Они тебе нравятся?
- Нормальные... а на ху... а почему их так много?
- А мы их любим... наши предки привезли их с собой в Россию, вернее, не их самих, конечно, а тоже их предков. Понимаешь, в четвертом веке Святая Елена основала на Кипре несколько монастырей, Святой Дух подсказал ей нужные места... но в тех местах водились ядовитые змеи, ужасно много змей, они постоянно кусали монахов... и Елена придумала, как истребить змей, она привезла из Рима целый корабль кошек, представляешь? И расселила по монастырям. А это их потомки.
Гонит какую-ту пургу, опять Елена, еще святая, бля... змеи... может у них тут все бабы Елены, все в мешках и имена одинаковые... и хуй стоит...
- Я это, котов... не, они нормальные, но я собак больше люблю, у меня в детстве собака была, овчарка... ну, в смысле пес, Лазарь, ну короче...
- Лазарь?! Нет, правда, Лазарь?
- А чо такого? Нормальное имя...
- Поразительно! А почему ты его... это ты его Лазарем назвал?
- Да корифан мой, Серега, ну, одноклассник... это ж сначала ему завели... но его мамаша сильно чихала, шерсть не переносила, короче. А у них своего двора не было, только квартира, ну и я, короче, забрал... но он Серегу все равно потом слушался, ну типа два хозяина было, я даже это, поссорился я с ним, короче...
- С Лазарем?
- Не, с Серегой. Я говорю - на хуя ты... ну, в смысле... что не надо давать ему команды, а он все равно давал, сидеть там, лежать, то-се... он говорит - я что, виноват, что он меня слушается? А причем тут это?! Раз ты не хозяин уже, то и не командуй, правильно? Ну и подрались, короче... и потом уже только через год помирились, когда батя Лазаря по пьянке забил, урод, бля...
- Как это... насмерть забил?
- А то, бля...
- Ну надо же, какое совпадение, выходит, у тебя был пес Лазарь... я думаю, это неспроста... интересно.
Чего неспроста? Не, странная все-таки баба, так вдруг раздухарилась... аж разрумянилась вся... ну Лазарь и Лазарь...
- Так это... у тебя тоже был пес Лазарь?
- Понимаешь... ладно. Раз уж об этом зашла речь... это имя связано с нашей семьей, мы называем себя лазаритами, потому что наш учитель и прародитель - Лазарь из Вифании, близкий друг Иисуса Христа... знаешь эту историю? Нет? Ну, так вот... Лазарь умер и пробыл в гробу четыре дня, а потом пришел Иисус и воскресил его, и многие люди тогда уверовали в Иисуса, Лазарь ведь уже разлагался вовсю. А после распятия фарисеи захотели убить Лазаря, и ему пришлось бежать на остров Кипр, там он женился и родил пятерых детей, и еще написал Евангелие, которое нам удалось сохранить... но я не хочу сейчас подробно об этом рассказывать, а в двух словах не получится, мы лучше потом поговорим...
О боже! Что это она делает?! Сумасшедшая баба... зачем она руку туда?! Она расстегивает ширинку, о... берет рукой освободившийся тугой хуй, да как же... прямо здесь, на этих бревнах?! О, как она сжимает его... как охуительно дрочит...
- Расслабься, закрой глаза, нас никто не видит... я же чувствую, как ты возбужден... тебе станет легче, вот увидишь....
О-о-о...

3

Тяжелые от помокревшего снега, гнутся еловые лапища, во всем уже присутствует весна... даже идти стало труднее, заныла нога, так-то оно ничего, а на погоду все еще ноет... наверное Анфим и Мелетий уже готовят баньку, они пошли по короткой дороге... а он любит эту тропинку вдоль реки, здесь простор...
Вова вдохнул полной грудью... сколько ж всего намешано! И талая хвоя, и прелый дух открывающейся земли, и Ангара... даже запах камней он теперь различает. А ведь раньше, когда курил, совершенно не понимал воздуха, да... теперь вот он станет отцом. К этой мысли Вова пока не привык, он узнал только вчера. Елена еще... как будто даже и не рада, странные эти бабы... или так хитро прикидываются? Я, говорит, забеременела. Вздохнула тяжело и отвернулась мыть посуду, вот и весь разговор. Что тут скажешь... он хотел было обнять ее, приголубить... а потом как ошпарило - а вдруг пожалела? Что с зэком спуталась... да нет, чушь это, конечно, ерунда. А может, она забоялась рожать? У нее ж мать умерла тут от родов... так вроде не из пугливых, и потом - почти два года они живут, ну да, в июне будет два года уже, и сколько разговоров было про ребеночка, они и надеяться перестали, и вот на тебе... не, бабы странные, что у них там в голове? Вообще он слыхал, что беременные женщины бесятся, сами не знают, чего хотят, как болезнь это у них, тогда еще ладно... или как один карась рассказывал, что его баба жрала говно, когда ходила беременная, а иначе ее тошнило... вот зачем такое рассказывать кому попало... жрала... Елена бы сразу одернула. Просто вспоминая карася, Вова мысленно повторил его слова, сам бы он так уже не сказал... а чего ей стоило отучить его от фени, и материться через каждое слово... стала бы она так с ним нянчиться, если б не любила? То-то и оно... дурные мысли сегодня лезут в голову, а погода отличная...
Вова постоял на высоком берегу Ангары, как хорошо-то... он привык к этой размеренной жизни, а другой и быть у него не может, на том спасибо... люди тут хорошие, главное, что не вяжутся к нему со своей религией. А поговорить даже любопытно бывает, но только с бабами и можно, мужики-то все молчуны - слова не вытянешь. Хотя даже эту странность, что мужчины в семье никогда не улыбаются и не смеются, со временем перестаешь замечать, а сперва было удивительно - лица каменные, ничто не дрогнет, ну разве что чуть уголок рта... такая вот традиция, этот их воскрешенный Лазарь никогда не улыбался, и они туда же... вроде дикость какая-то, а у нас разве лучше? Вот он Вова Бобров, и что дальше? Какого он роду-племени? Даже бабушку с дедушкой своих никогда не видел, жили где-то на Украине, померли и ладно, батя их не любил... а мать вообще детдомовская, а он вор и убийца. А эти киприоты молодцы, знают всех своих предков, поименно. А ведь его сын станет таким же бородатым, будет гимны распевать возле сарая... да уж, мальчиков они воспитывают по всей строгости, в своем духе... если родится девочка, может оно и лучше. Женщины тут в почете, заняты только домом, а так - гуляют себе, где хотят, травы сушат, книжки читают, если бы не Елена, прочел бы Вова когда-нибудь Льва Толстого? Навряд ли. А уж байки свои рассказывают - заслушаешься… Им даже петь не обязательно, главное, чтобы рожали. Он как-то спросил у Елены, откуда вообще лазариты берут женихов и невест, не в тайге же находят, хотя пару раз и такое бывало... Так выяснилось, что мужики вообще не женятся, через них передается только это... типа святого духа, а женщин приходится выводить из тайги на лесоповалы, или ловить дальнобойщиков, или на мраморные рудники... главное держаться подальше от мест, где могут спросить документы. Парочка бородатых сопровождает ее обязательно, с оружием, все путем, это ж десятки километров они идут по тайге, опасно... и там она познакомится с кем-нибудь, пару раз переспит, для верности можно и с несколькими, главное, чтобы с виду здоровые, а дальше как повезет, бывало и уроды рождались. Так что чужаки в семью попадают редко, Елене сильно повезло... ее тоже пару раз выводили, но она не беременела, ну и решили, что бесплодная. Так что прыгать до потолка должна от радости, а она... ну все, дурные мысли пошли по кругу, надо о хорошем. Сейчас он попарится в баньке, почувствует каждую косточку, а потом они с мужиками тяпнут по маленькой самогона, завтра начинается пост и до самой Пасхи уже ни-ни...

Живот у Елены слегка наметился, еще даже не округлился, а только плотно натянулся, это заметно, когда она раздета. Теперь, во время беременности, Елена носит длинную выбеленную рубаху и красный мешок на лямках, типа сарафана, сама пошила и покрасила в тазу. Выглядит диковато, но беременным у них так положено, значит... Лазарь Четверодневный был жителем Вифании и близким другом Иисуса Христа, не раз оказывал ему гостеприимство вместе со своими сестрами Марфой и Марией. Иисус воскресил Лазаря спустя четыре дня после погребения, Марфа напомнила, что тело уже начало разлагаться. Но Иисус приказал отвалить камень от склепа и позвал - "Лазарь, иди вон!"... и тот вышел из пещеры... вышел из пещеры, оплетенный погребальными пеленами, так... дальше распятие, это он нормально знает... а после распятия фарисеи преследовали Лазаря, и, спасая свою жизнь, он уехал на Кипр, где стал епископом Китиона... вернее, сначала женился и родил пятерых, так, по старшинству, это важно... Феофила, Алексиоса, Константина, Иеронима и Анну... в тридцать лет он уехал, в тридцать третьем году... а в сорок пятом...
Вова то и дело отвлекается, смотрит в окошко, а ведь до обряда осталось всего два дня. Но Елена! Ходит по двору голяком, то вдруг встанет и раскачивается тихонько, улыбается, что-то бормочет, понятно, что молитва какая-то, но блин, возбуждает! Она так теперь часто. Сам обряд Вова еще не выучил, но там вроде ничего сложного, Теодополус обещал пройтись с ним вечерком по пунктам... а все эти даты-события он может перепутать к чертям... ну и что, не возьмут его в лазариты? Непонятно... сказали, что если он не ответит на половину вопросов, придется ему уйти из деревни. Вове, если честно, не верится... нет, ну они ж видят, что он старается, просто память не резиновая…
Ладно, короче, на чем он, а, в сорок пятом на Кипр прибыли апостолы Павел и Варнава, обратили в христианство весь Кипр и самого этого римского, как же его... а, проконсула, и назначили Лазаря епископом Китиона, так-так-так... затем Лазарь творил чудеса, чудо сотворения озера, это он помнит, ладно... и ни разу не улыбался, только один раз на базаре, когда увидел, как вор украл горшок и бросился бежать, Лазарь рассмеялся и сказал - "Глина украла глину!", да.
Вова путается в мыслях, не может сосредоточиться. Он будет таким же бородатым, и улыбаться теперь нельзя, странно... а если он случайно улыбнется или засмеется? Сразу ведь невозможно отвыкнуть. В сущности, что изменится? Будет на рассвете распевать эти гимны, а по субботам ходить в сарай, интересно, как там внутри у них все устроено, в этой церкви ихней... а, блин, с церквями надо еще разобраться! Так... церковь Святого Лазаря в Ларнаке, Ларнака это по ихнему - гроб, откуда мощи Лазаря якобы были переправлены в Константинополь, а на самом деле выкрадены и сохранены семьей, теперь они тут, в сарае, тьфу ты! Сарай и сарай, так ведь и назовет эту их главную святыню сараем... дальше. Монастырь Агнос Неофитос в Пафосе, Киккос в горах Тродоса, тьфу, китайская грамота! А лазариты жили в Лемесосе, рядом с монастырем Святого Николаса, оттуда и кошек своих привезли... так... турки их притесняли, все такое... потом вообще обнаглели - стали совать монахам в рот уздечки и ездить на них, повесили кипрского архиепископа, обезглавили митрополитов, этих... а, игуменов. Семья бежала сначала в горы, а потом переправилась на корабле в Россию, это было в 1821 году... с собой они вывезли - мощи святого Лазаря Четверодневного, Евангелие Святого Лазаря, берцовую кость Апостола Варнавы, несколько кошек и котов из монастыря Святого Николаса и Евангелие от Матфея, найденное на груди Апостола Варнавы в его гробнице. Теперь надо пройтись по епископам. Кирилл Пафский, Геласий Саламинский, Спиридон Тримифутский...

В ночь на Лазареву Субботу Вова плохо спал, сны снились нехорошие. Ну например – стоит он на шатком-прешатком железном балконе, а внизу расстилается море. Вове страшно даже пошевелиться, вся конструкция вот-вот рухнет, а плавать он не умеет. Или про парашу. Тужится он на параше... в смысле, в отхожем месте, в камере, и тут вдруг входят гости и начинается шмон, ищут наркоту. И его сгоняют с параши, а там, бля! Полная параша пластилина! И так выходит, что это его наркота, а он же ни сном, ни духом... а тихарь уже шмоняет по карманам, и там! Вова что-то стал им доказывать, мол, не мое, то-се, тут его и вырубили ударом в башку... Проснулся. Елена говорит, что ничего страшного, что он просто волнуется перед обрядом, может и так... опять феня полезла. Елена-то промолчала, он сам спохватился.
Сегодня все женщины в красных мешках, а мужики в белых, так теперь до Пасхи и будут ходить, всю неделю, это у них самые главные праздничные дни. Сейчас еще теплынь, а в прошлом году какая была мерзкая погода - ветер, мокрый снег, по ночам заморозки, а они в мешках разгуливают. Вове даже смотреть было холодно. Сегодня утром ему тоже принесли надеть это белое, выглядит он теперь как полный... короче, лучше в зеркало не смотреться, на других он уже попривык видеть, а сам вот... особенно раздражает, что руки остаются голые. Елена побрила ему голову и все тело, затем натерла хвощевой мазью, он ее не расспрашивал, надо так надо... и так понятно, типа новая жизнь начинается, все такое... вот только не ясно - если такие серьезные приготовления, неужели все равно могут выгнать? Ну, перепутает он с перепугу какого-нибудь Юстиниана с Димитрианом, и чего? Ногой под зад? Вот про это Вова спросил. Елена считает, что все будет хорошо, успокаивает… мол, если он твердо решил остаться, то все это поймут и он останется, понятно, если бы зависело от нее... успокаивает.
Под окном голоса, похоже, за ним уже пришли... Вова силится вспомнить, как звали старуху, пожалевшую для Лазаря гроздь винограда, и не может... черт! А ведь знал. Вот так все и повылетит из головы, и в школе так было...
Вова выходит на крыльцо, смотри-ка, да тут вся семья в сборе! Даже старших пацанят привели, Прокла и Антония. Близнецам по двенадцать лет, а они возятся, как котята, щипают друг друга и постоянно хихикают... а к пятнадцати уже должны быть как все. Чудеса, это же дети, ну посмотрим...
Выход Вовы сопровождается трещотками и радостным улюлюканьем женщин, его окружают, ведут к сараю, а дорога выложена еловыми ветками, они колются, щиколотки-то голые... к Святилищу, тьфу ты господи! Перед самым входом женщины осыпают Вову разноцветными хлебными шариками... один шарик больно ударяет в переносицу, придумали, блин, идиотское конфетти, оно ж как глина. Он опускает голову, мало ли... Все женщины остаются снаружи, и Елена... и близнецов не пустили...
Внутри Святилища Вова ожидал полумрак, но это же мрак какой-то полный, темень! Не видно даже собственных рук. Его слегка направляют, подталкивают, ведут куда-то... Вова предупрежден, что нельзя говорить, пока не начнут задавать вопросы. Спрашивать будет сначала старик Анфемиос, потом остальные, скорей бы уж... эта темнота и молчаливое шарканье ног начинают его раздражать...
- Мир тебе! - и кто-то твердо удерживает Вовино плечо, надо остановиться? Пожалуйста... - Какова твоя воля?
Вова чувствует, как его горла касается острие, так... он знает про это, он должен быть спокоен, шевелиться нельзя, иначе поранишься.
- Я слушаю и таю в себе, иначе будет рассечено мое горло и язык мой вырван из уст моих.
- Есть ли у тебя цепь?
- Есть.
- Какой она длины?
- Как от моего языка до моего горла.
- Занят ли ты чем-нибудь?
- Нет.
- Беден ты или богат?
- Ни то, ни другое.
- Будешь ли ты отдавать или забирать?
- И то, и другое, или как ты пожелаешь.
- Кто есть я?
- Ты есть Анфемиос семиждывоплощенный, Архиепископ Кипрский, обретший Святые Мощи Лазаря Четверодневного и его Святое Евангелие в году четыреста семьдесят восьмом от Рождества Господа нашего Иисуса.
- А как ты отыщешь Великий Светоч?
- Он тут, в Святилище. Там, где солнце, покинув юг, касается западного угла.
Фу, пока все вроде гладко, ни разу не сбился... эти ответы он вызубрил, хоть и полная дурь, а легко запоминается, вот с датами у него гораздо хуже. Хриплый голос делает паузы, видно, тяжело старику… Душно. Кажется, что темень сожрала весь воздух... сердце колотится, как после Елены, сегодня ночью она была такая... он даже волновался, не повредит ли это ребенку... все! Куда опять мысли...
- Сколько есть братственных уз?
- Пять. Рука в руке, ступня к ступне, колено к колену, сердце к сердцу, ухо к уху.
- Дай мне слово Иерусалима.
- Гиблии.
- Дай мне слово Вселенной.
- Боаз.
Сказал, и вдруг – светлее! Все становится вокруг светлее... вот видны уже силуэты, ага, зажигают свечи по кругу. Такие огромные толстенные свечи, Вова таких еще не видел. Ха, Анфемиос прямо царь - восседает на высоком стуле типа трона, мантия до пола, шапка с камнями острая... что теперь, интересно? Экзамен, наверное.
- Клянись!
Странно, вроде клятва в конце должна быть, после всех дел...
- Клянусь служить Господу и помогать своим братьям, клянусь воплотиться или умереть!
Вова в замешательстве - неужто пронесло? И никто больше не станет его допрашивать? А он, блин, боялся... Эта клятва должна была прозвучать в самом конце, если его примут в семью, так говорил Теодополус... перепутал? Или Вову уже и так приняли? А что, он отвечал без запинки. Старик Анфемиос с трудом слезает со своего трона, вот бедняга, он же еле передвигается, сто четыре года, не шутка... но главное, что не в маразме. Вову опять легонько подталкивают в спину, ну да, он засмотрелся на старикана, а все уже куда-то идут со свечами. Выстроились в два ряда, а он... ага, понятно, он должен пройтись по этому коридору…
Анфемиос берет его за руку, с ума сойти, какая сухонькая горячая ручонка, цепкая. Вову немного пошатывает и неприятно сосет в желудке, голод дает знать... он ведь не ел уже больше суток, только травяные отвары давали ему пить перед обрядом...
- Ныне ты узришь Великий Светоч, ты готов?
- Я готов.
Там, в конце живого коридора, виднеется какое-то возвышение... похоже, стол... черт, это гроб... Ну конечно! Великий Светоч - это же мощи ихнего Лазаря, что-то Вова совсем отупел, ведь он же знает... значит, сейчас ему покажут эти кости, ну посмотрим...
- Перед лицом Великого Светоча готов ли ты ответить нам?
О, блин, вот оно что... он расслабился, а тут все только начинается... размечтался. Лазариты опускаются на колени, забормотали молитву по-своему... а еще как назло в Святилище проснулась какая-то муха и теперь мечется, ее жирное жужжание то дальше, то ближе, наверняка такая огромная черная муха... хоть бы долго не мучали его, муха эта еще... Старик сделал ему знак оставаться на месте, а сам подходит к гробу вплотную и трижды кланяется до земли, ну ничего ж себе! Вова так бы не смог... а старик как будто полегчал и расправился, прямо помолодел, походка пружинит, спина ровная...
Анфемиос сдернул покрывало, зажег возле гроба две свечи, слышится скрип ... ага, крышка ползет вбок, механизм у них там встроен какой-то... теперь подзывает его.
Вова подходит к Святыне со всем почтением, на какое только способен, даже руки на груди зачем-то скрестил, ничего, пусть видят, как он уважает их веру... уфф... в глубоком гробе лежит маленькая сморщенная голова... то ли птичья, то ли человеческая, с седыми спутанными волосами... и несколько разрозненных косточек. Голова выглядит ужасно, особенно в неровном свете свечей. Острый ссохшийся нос - чистый клюв, длиннющие кустистые брови над черными провалами, а в этих глазных ямах подрагивают тени, и кажется, что оно живое... жуть. Вову передергивает от вида шеи - ее нет, один обглоданный позвоночник, голова насажена на тонкую палочку...
- Хочешь ли ты стать нашим братом? Отвечай.
- Да, я хочу... - голос все-таки немного дрогнул, может быть, не заметили...
- Подумай. Сейчас ты еще волен уйти.
Черт, старик услышал... как там надо сказать, черт, черт, а, вспомнил!
- Я твердо решил остаться и хочу перевоплотиться! Перевоплотиться или умереть!
- Хорошо, мы верим тебе. Ты проведешь в гробу четыре дня, и тебе будет видение, из которого узнаешь свое новое имя. Если же этого не случится, значит, ты не избран и ступай с миром. Ты готов к испытанию?
-Я... я? Как это?!
У Вовы клокочет в ушах, в глазах опять темно, что они хотят?! Этого быть не может... не может! Ему же никто... с ним лежать?!
- Не бойся, мы все через это прошли...
Это говорит Теодополус, он подошел, смотрит мягко... глаза точно как у Елены, Вову всегда удивляли эти Еленины глаза на заросшем лице Теодополуса, Елена... да о чем он, какая Елена?! Не, он не будет, сейчас он им скажет...
- Послушай... в тебя войдет еще одна душа. Это может быть член семьи, или монах, или мученник, или Апостол... а может и сам Лазарь, это маловероятно, хотя мы всегда надеемся. Во мне живет Симон-прокаженный, в Анфиме - епископ Серафим, наш дальний предок, и так в каждом... и все мы ждем второго воплощения Лазаря, так завещано...
Теодополус продолжает, но Вова уже не различает слов, он не может оторвать взгляд от разверстого гроба и этой жуткой головы, тошнота подкатывает к горлу, если только даже коснуться этой мерзости с шевелящимися как черви глазницами... а они все лежали тут с ней и его хотят...
- Эй, эй, Владимир! Что с тобой?!
Теодополус заметил, что с Вовой неладно, хочет отвести его в сторону от гроба, но Вова как будто прирос, не отрывая взгляда от Лазаря, он шевелит губами, пытается сказать... но выходит только что-то отрывочное : " я...я...не...я... и не..."
- Святой Лазарь! Святые Отцы-киприоты! - Теодополус вдруг понимает. - Разумеется, нет! О Господи, как ты мог подумать, что будешь лежать вместе с Великим Светочем?! Нельзя! Ты будешь в отдельном гробу, Владимир! Это хороший большой гроб, он там, немного ниже... ты успокойся, тебя никто не принуждает. Но решать надо прямо сейчас - да или нет. Все в твоих руках. Ты прошел обряд и стоишь на пороге Великого Посвящения... так что ты решаешь, Владимир? Да или нет?
Нет, конечно нет!! Вы же все больные придурки! Да лучше сдохнуть в тайге, чем такое! Четыре дня в гробу и никто даже не намекнул, ни слова! Даже она! Сука, бля... она-то могла бы! Скорее отсюда, выйти на воздух, скорей, бля...
- Отвечай. Ты готов?
- Да, да! Я готов!!
Это кричит Вова, но что он... зачем?! Победный вой лазаритов сотрясает застоявшийся воздух, они машут руками и истошно орут, на Вову прямо ветром задуло... О черт! На него что-то накинули, что за блядь?! Мешок? Но зачем, на хуя?! И поверх чем-то вяжут, обматывают! Вова бъется внутри, кричит-извивается, он переду-у-умал!! Поздно, уже куда-то его несут... Но Вова не сдается, должны же они понять наконец! Он дергается из последних сил, волосатый мешок забивается в рот, а-а-пччх!! А-а-а... пчхх! А в носу тоже какая-то труха, да он задохнется, какие четыре на хуй дня ?! Уроды, бля! Развяжите меня! Козлы вонючие!! А-а-а-а!!!
Отдав весь воздух последнему крику, Вова мякнет в несущих его руках. Он теряет сознание, нет больше сил...

 

 

4

Вова слушает свое дыхание... оно скупое, но ровное. Не глубокое, приспособилось во сне. А вот сколько времени он спал, это вопрос. Час? День? Пару минут? Руки примотаны к бокам и онемели... он открывает глаза, закрывает... один хрен. Вова делает глубокий вздох, получается, этот мешок пропускает воздух... воздух, как в погребе, и вообще зябко, нога уже стала ныть потихоньку... Ему хочется ощупать гроб, прикоснуться к чему-нибудь, поворочаться... не, если бы знал, что его засунут в мешок и обвяжут, послал бы всех сразу, вот как его угораздило? Причем по собственной воле... Батя закрывал Вову в пыльном чулане, там висели старые шмотки, густо посыпанные нафталином, и Вова приникал носом к единственной щелочке, но воздуха все равно не хватало... и весь день потом трещала голова, и слезилось, и чихалось... ведь за всякую ерунду закрывал, сволочь. А все-таки непонятно - сколько он тут пролежал... такого страха натерпеться, да еще с голодухи... вполне можно было отрубиться на сутки. Хорошо бы... вот теперь гадай, когда его достанут. И гадкая мыслишка крутится возле Вовы, как та муха - а достанут ли? А если они принесли его в жертву своему Лазарю? Этой голове... Ведь явно они сумасшедшие, два года почти с ними прожил, ну мало ли, богомольцы... а тут, бля... А он не их крови, так что вполне. И ребенок его будет таким же уродом, в пятнадцать лет они их в гроб засовывают, теперь-то Вова понял... хоть бы девочка родилась... а Елена... не даром она так напоследок расстаралась в постели... не любит. А то сказала бы... а может, обойдется? Во-первых, от него еще может быть польза в смысле детей, а что? Чем по тайге мужиков выискивать… да и вкалывает он не хуже других, и относятся к нему, не, обойдется...
Лежится вроде пока нормально, он немного расшатал путы, так что руки уже не перетягивает, знать бы сколько еще... и есть неохота, наверное, сильно переволновался, или отвары эти отбили аппетит? Они-то знали, что делают... а если он вдруг поссать захочет, или чего доброго... вот уроды! Пока не хочется, но три дня ведь еще... два, как минимум... лучше всего заснуть, отрубиться и все...
Вова пробует, но не выходит. В принципе можно попробовать вылезти из мешка, но их же не поймешь... вдруг не засчитается этот их дурацкий обряд.? Подумают, что хотел сбежать... Вова вспоминает что-то смутное... имя... Анфемиос говорил про какое-то имя, ему должны будут сказать новое имя... кто должен? Ни хрена не понятно, тут же нет никого... или это уже наверху ему скажут? Вспомнить бы... нет, невозможно. Он как увидел этого Лазаря... и почему было так жутко, подумаешь, голова... но как только Вова вспоминает голову, это возвращается ... А ведь он и не такое видал в своей жизни, и похуже бывало. Когда Колян барнаульский пытался свинтить из бура, они его собаками... так собаки порвали Коляна на части, натурально, и таскали туда-сюда по территории... а голову ж вообще долго не могли отобрать у этих тварей, все лицо ему на хер содрали, родная бы мама не узнала...
А еще Вова помнит, как один флегон, его сосед по камере... ну эскимос, что с него взять, захотел на больничку и три дня жрал только нифеля и спал голяком на цементном полу, чтоб простудиться получше... а его все не забирали, вертухай хитрожопый попался, что-то он заподозрил. Ты у меня, говорит, мутила, заместо прогулочки в клетку пойдешь, за скребок, бля... раскусил он его, короче. А эскимос совсем уже доходит, кровью харкает... так и откинулся в камере, страшно было - вскочил среди ночи и давай башкой о нары биться и выть, никто ж не ожидал... а потом у него кровь горлом хлынула, а он мечется и на всех кидается, бля, царапается... всех оплевал, измазал... ну вырубили его, конечно, а к утру он уже окоченел, руки-ноги все повывернуты, как у паука, бля... и такое лицо, что Вова никогда не забудет... глаза чисто красные, выпяченные из орбит, как две помидорины, губы зубами насквозь прокусаны, жуть... одному ихнему даже дурно сделалось, всю парашу облевал...
Вова пошевелил ступнями, размял кисти рук, сколько же прошло времени, непонятно... за три дня вряд ли появятся пролежни, но зад хорошо онемел, он сжимает и не чувствует ягодиц... что хуже? Когда он подыхал в тайге или сейчас... вот дерьмо! Тошнота вдруг подкатила к горлу, и так ясно перед глазами всплыл скрюченный труп эскимоса... не, надо думать о чем-то хорошем, вспомнить приятное, а то бля...
Вове хочется сесть, приподняться, сменить положение тела, понять хотя бы размеры этого гроба... Он перекатывается от стенки к стенке, больше метра он в ширину, в длину не очень, чуть больше Вовиного роста, подползаешь чуть-чуть, и голова сразу же упирается, то голова, то ноги... а высоту, интересно? Он осторожно начинает движение вверх, но почему-то усиливается тошнота, мешок щекочет нос и Вова заходится в чихе... а теперь сердце стало бешено колотиться, прямо выпрыгивает, тьфу ты! Он опять дышит ртом, опять не хватает ему воздуха... все! Не надо ему дергаться, когда тихо лежишь, легче переносится...
Вова думает о хорошем... он представляет запах теплого конского навоза, вот он входит в конюшню, гладит теплые бока... однажды у них с Еленой там было на сене... а Гера, его любимица, приревновала и давай ржать... А протопить зимой баньку и всласть попариться... и плюхнуться в снег! А как они славно рыбачат с Мелетием и Анфимом... а их шалаш... прошлым летом Вова устроил на берегу шалаш, он с детства мечтал о таком, а как понравилось Елене! И в шалаше они часто... а выглянешь - красота, все вокруг розово-голубое, потому что цветет золототысячник и эти огромные васильки... или как их там... она ему говорила... Васильки колышутся, теплый ветерок обдувает разгоряченное тело, так хорошо... а она прикасается кончиком языка и он опять встает... и теперь Вова входит в нее сзади, так глубоко... ее волосы шелковисто рассыпаны по спине, пахнут ромашкой... ее груди напряглись в его руках... что это?
Вова возбудился, член поднимается... а он освободит руку, да, это идея... сейчас он подрочит, и тогда уж точно сможет заснуть...
Ему снится бескрайний луг и ясное синее небо, ни облачка, ни ветерка. Вова знает - где-то там, среди травы, есть озерцо и можно напиться. Он разводит руками высокие стебли, идет... и вдруг чувствует, что кто-то наблюдает за ним, ага, это же кот Спиридон! Рыжий толстяк крадется сзади, след в след, что за игру он затеял? Вова останавливается, ну, чего тебе? А котяра спокойно уставился на Вову, смотрит неотрывно... Глаза у кота все еще больные, припухшие, чем только Елена не промывала ему... и от этого взгляд Спиридона кажется презрительным и надменным, раздражает Вову этот мокрый бесцветный прищур... "Мя-а-уу"" - кот явно чего-то хочет, но чего... да блин, так это ж не кот! Господи, это же его маленькая дочурка лежит прямо в траве! Совсем голенькая и беленькая, как мог он принять ее за кота?! Наверное, она только что родилась, где же Елена? А, неважно... какое беззащитное тельце, боже ты мой... надо скорее отнести ее в дом. Вова берет ребеночка, с ума сойти, она помещается на одной его ладони, и лежит так тихонько, совсем не плачет, только смотрит, моргает... что за черт... у девочки глаза точь-в-точь, как у кота Спиридона, бесцветные, с острыми зрачками-иголками, и слезятся, и тот же неприятный прищур. Вову передергивает, почему же это случилось? Неужели заразилась от кота? Взгляд не детский, внимательный... а кожа прохладная и немного скользкая... он хочет взять ее поудобнее, но что-то... что это?! Ужас пронзает Вову, малышка вдруг начинает расползаться в его руках! Как будто все косточки отдельно ходят под кожей... как будто мясо не крепится к ним... как вареная курица в супе! Белая кожица сходит кусками, липнет к рукам, Боже! Вова истошно орет, стряхивая с рук эту мерзость, но это же дочь, он понимает, понимает!! Такая боль внутри, такая тоска! Горячие слезы текут по лицу, он воет и знает, что сейчас его сердце лопнет...
А-а-аааа!! Вова вскакивает и сильно бьется головой о крышку гроба. Но он не понимает, где он находится, и думает - вот оно, умер, поэтому так темно... он хочет сбросить то, что на лице, что мешает ему дышать, но он... связан?! Руки примотаны к телу, совсем не крепко... можно вытащить, так, так... и сверху надета какая-то дрянь, но не повернуться тут, ужасно тесно... он ворочается в этом пространстве, вот так, можно приподняться немного... Вова не думает... думает только его тело, оно пытается снять мешок... фу-у... наконец-то...
Он помнит, что ему было плохо, что плакал, что умирал... теперь вспоминает размякшее тельце, свою дочку, Господи! Как темно на том свете, и правда... никакого света, но почему же так тесно? Он осторожно щупает вокруг, шершавое... ... черт! Это гроб?! Но когда же... ведь не могли его так быстро похоронить, похорон точно не было... сердце бъется в ушах и в глазах, мешает думать...
Теодополус не улыбается, а всегда кажется, что он вот-вот улыбнется, такое сладкое лицо... почему-то оно всплывает в памяти... "Это хороший большой гроб, Владимир..." Он вспомнил!! Его засунули сюда лазариты! Этот их обряд, голова на палочке... а Вова снял мешок, вот бля... он спал, ему приснился кошмар... он скажет, что ничего не соображал... Между ногами все мокрое, обоссался, бля... ноют все кости, какая тут сырость... сколько ж ему еще осталось?! Уроды ебанные, так издеваться над человеком, заживо закопать, бля... такая злость вскипает в Вове, ну просто хочется всех убить! Бывают же, бля, отморозки! Он пробует приподнять крышку, как же! Забили наглухо, даже не шевелится... Козлы! Всех замочу на хуй уродов! Вова понимает, что выбраться невозможно, что его не услышат, а если и услышат, только хуже будет, но не может остановиться... он бъется головой, колотит ногами, сдирает в кровь пальцы... Выпустите меня отсюда! Козлы! Суки вшивые! Ебал я вашего
вонючего Лазаря!!.................................................................................................. ........................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................черные волны подкатывают к глазам... сквозь них так мало остается, так плохо видно. А, вот кусочек голубого, это же небо... Волны маслянные, плотные, мерно шумят. Вова знает - он маленький, а вокруг все большое... большие иногда склоняются над ним, но гораздо лучше, когда их нет. Они слишком большие... Сос-на... сос-на... он повторяет, он знает – сос-на, он всегда говорит сос-на... и снова волны бегут к нему, так тяжело отогнать их назад, а зачем... так надо... лучше закрыть глаза... и тогда никаких волн уже нет, только одна темнота... Волны. Такие они разные. Бывает, что на них есть белые гребешки, что-то белое мельтешит... а бывает, что и нет... а бывает, что-то вдруг появляется вдалеке, и оно вроде бы все ближе и ближе... но никогда нельзя рассмотреть... он вглядывается, он хочет понять, но нельзя. Он-то маленький. Он тоже будет летать, как эти, как же их... они носятся по небу быстро-быстро, им хорошо... а большие неповоротливые, тяжелые, даже смотреть на них тяжело. Когда они приближаются, земля под ними дрожит. Они приходят и звучит «еда!», ему не нравится как это звучит, плохо... «еда». Он чувствует, что это очень опасно, что его хотят сделать большим, для этого и нужна «еда». Он любит, когда дают что-нибудь мокрое, когда можно глотать... а если проталкивают во внутрь, то ненавидит, делает а-а-а-а-а...! Плюет. Маленькие и быстрые, тюль-тюль-тюль-тюль... Сос-на, сос-на... наз-а... на-зарь, на-зарь, на-а- зарь...
Почему они опять? Окружили его большие, так неприятно звучат, машут своими, этими... которыми дают «еда», чего ж они машут? Думают, что полетят, как маленькие? Не... не выйдет у них, слишком тяжелые, очень большие... или они показывают, как ему надо делать? Тюль-тюль-тюль-тюль-тюль! Не... ни с места, только устал... А этот большой такой странный, прижимается передом, и такой толстый у него там нарост, что-то напоминает... скорей бы ушел он, а то уже начинаются волны, пока еще не сильные, но шумные какие-то, в голове от них шум нарастает... а иногда волны не накрывают его, и это так приятно. Они остаются где-то внизу, там себе перекатываются... а он смотрит сверху и даже как будто над ними летит, но очень уж медленно, не выходит быстрее...
Вове надоело сидеть, надо размять ноги... он встает, ходит туда-сюда, он не видит преграды, но она всегда появляется у него на пути, и надо поворачивать обратно... так-так-так... сос-на... о-о-о, опять пришли... зачем его ведут? Да сколько ж можно его трогать, как он устал от них...
Фр, фрр... и-и-иифр! Вова трясет головой. Он подражает другому большому, которое фыркает. Как хорошо! Оно везет его, а он лежит на сене, смотрит на небо... се-но...се-но... так хорошо пахнет... только светоч опять спрятался, ушел в это... это... почему надо прятаться? Так хорошо, когда он на небе, сразу такая радость... Он теплый. Он маленький... Све-точ, све-точ... све-точ-ла-зарь-све-точ-ла-зарь... Вова видит светоч сквозь белое, так на него можно смотреть, даже не щурясь... ну что еще? Куда его тянет большой?
Вова и большой идут теперь ногами, хрус-хряст, хрус-хряст... ходить хорошо, особенно если нет преград и за ногу не привязали... большой впереди, расчищает дорогу от веток и все время оглядывается...

Теодопулос ведет Вову поближе к людям, авось подберут, пожалеют... Три месяца лазариты продержали Владимира, и никаких улучшений. Скоро начнет холодать, а он в доме не может, воет и бьется головой... может, лекарства какие бывают, чтоб не так бился. Да и чужой он им, о-хо-хох... вот беда, Елена так голосила... а что поделаешь, если он никак не приходит в себя, бедолага...

Све-точ... све-точ... ла-а-азарь....Вова весь наполнен светом, и он наконец-то один... маленькие летают и прыгают вокруг, стрррр-тртрр... зззжжжжж.... стрстрсстр....некоторые даже сидят прямо на Вове. Другие маленькие. Там, внизу, есть большие, там есть это... откуда выносят еда и где так тесно, так неприятно и светоч не видно, он не любит... Но еда не несут почему-то. Хочется еда, чтобы можно глотать...
Вова оглядывается - никто не подходит к нему, странно... они что, не видят, что он тут сидит? Светоч не печет кожу и чтобы посмотреть на него, уже не надо задирать голову, и не щиплет глаза... ну да, светоч прямо перед ним. Почему нет еда?! Вова обеспокоен, он изо всех сил раздувает щеки и ждет... теперь он стал больше, они должны его заметить! Когда уходит светоч и на небе появляются маленькие, которые не летают, он должен лежать там на мягком... почему его забыли? Маленькие стоят и даже не шевелятся, ну может быть совсем чуть-чуть... но они такие красивые, он любит их, когда он лежит на мягком, у него внутри происходит такое урр... уурррч... он слушает эти свои звуки, и волны идут прямо с неба, закрывают ему глаза, а маленькие наверху видны сквозь волны, так бывает хорошо ... а сейчас внутри плохо! Почему они не идут?! Он не любит еда, кричит, плюется, иногда делает тюль-тюль-тюль... или вертит головой быстро-быстро, чтобы они отстали... зато потом сразу хорошо, он любит это уурррч... что же происходит, как же так?!
Вове надо к большим, он поднимается, ай-я-яй... волны бьются, толкаются, мешают нормально идти... о, что он видит! Совсем рядом ходят большие с хвостом, такие не носят еда, но пусть позовут тех других! Ммм...уммммыы... А-а-а-а! - Вова бежит к ним, скорей, скорей, как заплетаются ноги... аммм-ыыыуу... он хватает большого за хвост, помоги, помоги!
Вова получает копытом в затылок, падает...

5

Над Вовой ночь - черная чаша усыпана звездами, и даже есть млечный путь... А в голове у Вовы ясно, как днем, светло и празднично... хотя немного побаливает. Вова лежит на лугу, кони ушли... он не помнит коней, не помнит удара, он улыбается. Бляя-аа... какая же благодать... поскорей бы рассвет, ведь ему надо к людям. Вова знает - его послал Светоч-Лазарь, чтобы он всем рассказал эту весть... весть... да, у него есть благая весть, Благавесть! Он Лазарь Четверодневный, Светоч-Лазарь... да нет, что это он... какой он Светоч-Лазарь?! Он же его посланец... Светоч высоко и не может спуститься, поэтому он послал Вову. Светоч-Лазарь главный на небе, а Вова тут, на земле... его будут слушаться, поклоняться ему, потому что он один знает, как надо, а они нет... а он будет всех любить, даже плохих, и они станут хорошими, если будут делать, как он скажет. Вова им объяснит, что надо снести все дома, посносить их на хуй, чтобы не было никаких крыш, в натуре, только небо...
Вова встречает рассвет, Светоч-Лазарь... ооооо!!! Царь всей земли! Как медленно и величаво он всходит... он приветствует своего посланника Вову! Улю-лю-лю-люуууу!! Вова машет Светочу руками, прыгает на лугу... Все лежат под ужасными крышами, не видят Светоч, вот козлы же, бля, несчастные... ну как можно быть такими уродами? И вдруг какие-то звуки, длинные такие, тягучие... они стелятся по влажной траве, прямо дрожь во всем теле. А за ними посыпались другие - быстрые и перекатистые, что-то очень знакомое, что-то...
Вова вспомнил! Колокольный звон! Так звонят в церквах, там молятся Богу... Богу?! Но это же смешно, где там Бог?! Смешно, смешно, он смеется, о-ха-ха! Как же они ошибаются... там внутри душно, ужасно муторно, пахнет чем-то таким... сладко пахнет, воздуха нет. И еще горят эти, как их... и дым, и какие-то скатерти... зачем они это? Вова не помнит... может быть думают, что это горит Бог? Ошибаются, ошибаются! Светоч-Лазарь дает им огонь, все им дает, а как же... но эти их маленькие огонечки не Бог! Бог - это Светоч-Лазарь, да, так его звать, и он один, он главнее всех, он на небе! Во веки веков! И это…
...Лазарь вышел из пещеры обвитый погребальными пеленами лицо его было обвязано платком... главные монастыри кипраставроуниагиоснагоревпредместьяхпафоса... Развяжите его, пусть идет!
Что это с ним, Вова сам уже не понимает, что говорит... а, Лазарь! И Вова его посланец. Эти церкви тоже надо разрушить, чтобы камня на камне... эх, бедные вы люди... Вова идет на колокольный звон, уже виднеются купола... туда, туда, а Светоч-то! Встал прямехонько над церковью, он следит, чтобы Вова все делал правильно.
Вова входит под крышу, темно, жуть... ага, этот запах... Внутри так тихо и тяжело, как они тут могут находиться... но людей немного... один мужик напялил длинное платье и заунывно поет, седая борода торчком... старухи стоят на коленях и тюкаются то и дело головами в пол... душно, гадко... от спертого воздуха сразу так ноет голова, как же он будет... а! Надо выманить их отсюда наружу! А это что еще там...а-а-а-ааа!! Вова не может сдержать крик, так ему страшно. Горячий пот по спине, Вова закрывает лицо ладонями, страшно, страшно! Там прибит голый человек, худущий, перекрученный, весь в каплях крови, голова безжизненно висит... что они сделали, зачем ?!
Вова бежит вон из церкви, скорей, скорей на воздух! Фу... как же он устал кричать, там колодец, он хочет пить...
Вова жадно пьет из ведра, вода тухловатая, теплая, но ничего... видит - к нему приближаются люди, ага, сами идут, хорошо... впереди тот бородатый в длинном платье, как женщина прямо. А пузо-то отрастил, еле ходит... остальные держатся подальше, ишь, сами вышли, это Светоч ему помог, не иначе...
- Люди, слушайте мою Благавесть! Это говорю вам я, Вова, посланец Светоча-Лазаря, царя небес и земли! Посмотрите, опомнитесь! Вот ваш Бог, а эти огоньки - полный фуфел в натуре! Ну не западло вам шариться в духоте? Там же воняет... как параша, бля! Все надо разрушать, все! Главное - уничтожить крыши, потому что крыши закрывают Светоч, короче, он послал меня вам это сказать, бля буду...
Вова волнуется, торопится сказать главное, в голове у него еще какие-то слова, много разных слов, которые он не понимает... наверняка это Светоч-Лазарь внушает ему, только Вова не успевает, он не может подвести Светоч, не может... он набирает в грудь побольше воздуха и продолжает:
- Люди! Я буду теперь вашим Богом, я вам все объясню! Надо встречать Светоч-Лазарь каждый день, когда он выходит, каждый день! Надо сломать все дома и все крыши! На хуй все! Под крышами темно и нельзя! Там хуево... смерть... смерть... и тогда Иисус сказал им прямо Лазарь умер но пойдем к нему тогда Фома иначе называемый близнец сказал ученикам пойдем и мы умрем с ним и исуспридянашелчтоонужечетыреднявгробу....в гробу... гроб... там гроб! Крыша-гроб! Крыша-гроб! Сарай! Святилище! Лазарь - друг Христа! Друг... так начертано! Да! Лазарь Четверодневный! Так начертано... восемнадцать лет прослужил в храме скончался в шестьдесят третьем году от рождества христова родил пятерых детей...главные монастыри кипра это...
Светоч уже внутри, он вошел в Вову, значит, так надо, Благавесть... теперь можно не думать, как правильно им объяснить, Вовина речь льется сама собой, без всякого напряжения, это сам Светоч-Лазарь говорит его ртом...
А люди потихоньку подходят, слушают... Вова доволен, но он подустал уже, попить бы... попьет. Люди ничего, подождут, никуда не денутся. Он идет к колодцу, прикладывается к ведру...
- Тебя как звать, а мужик?... Ты речь понимаешь? Что я говорю, понимаешь, а мужик?
Вова не понял, это у него что ли спрашивают? Ну да, этот их главный обращается, и те сзади что-то бубнят, обрывки фраз доносятся до него...
- ... бесноватый, но вроде спокойный... про Христа даже... отец Василий поможет, только кто его туда... если только до Казачинского довезти, а потом... не, ничего не соображает... не реагирует... а может и не бесноватый он, просто тюкнутый... бес это, к отцу Василию надо... да из дурдома он сбежал, надо позвонить в Енисейск...
Бородато-пузатый подходит к нему вплотную, смотрит ласково, где-то то он уже что-то такое... что-то было...
- А сам ты откуда? Где живешь? Ну... откуда пришел, не помнишь? А имя есть у тебя? Как зовут, имя? Ну, Николай, Иван, Василий, имя свое не помнишь?
- Почему не помню? Я Вова.
Вова удивлен, странный какой-то этот в платье. Одежда странная и сам тоже...
- Ну вот, Вова! Молодец... а живешь где? Где твой дом?
- Дом - зло, смерть, нельзя под крышей! Дома надо разрушить!
- Хорошо, хорошо, я понял, ты успокойся... ты из каких мест, Вова? Ну, город, село... как называется? Где ты родился?
- В Калачинске родился, а что?
- Ты смотри, все знает... молодец. В Калачинске. Под Омском, значит, да... далековато отсюда. А теперь где живешь?... Ну вспомни, Вова, как ты здесь очутился?... А фамилия твоя какая? Знаешь свою фамилию?
Вове надоело слушать бородато-пузатого, совсем дурной, ну точно как баба - что, почему, откуда, как зовут... Он должен продолжать Благавесть, зачем ему, бля, мешают? Заткнуть бы хайло этому шурику, чистая маргаритка, хуе-мое, ути-пуси, главный тут выискался...
- Ты это, мужик, короче... кончай франзать, мне с народом говорить надо.
Люди!! Откройте глаза свои, прозрейте же в натуре! Над вами Бог, каждый день он это... светит вам, короче! С небес! Он Светоч-Лазарь! А я его единственный посланец, он послал меня сказать Благавесть! Я это, короче... как же это, бля...
- Ты, Вова, не волнуйся, мы же все понимаем. Ты так интересно рассказываешь, вот только народу тут маловато, тебе в деревню надо пойти, там – другое дело. Пойдем, поешь там, отдохнешь с дороги, сразу же силы появятся и ты...
Опять этот влез... хотя в чем-то он прав, Вова бы поел. И насчет людей тоже... а что, и правда пойти в деревню. Там у них дома, надо будет все разрушить...
- Церковь тоже надо сломать! Она не нужна, церковь не нужна!
- Само собой... обязательно сломаем, только не сейчас, попозже. Сейчас тебе нужен отдых, Вова. Ну, так как? Пойдем в деревню?
- Ладно уж... пойдем.

Вова понимает - он нужен людям, раз ему оказан такой почет. Да, он точно их царь. Лежит на душистом сене, покушал вкусное... но этот окровавленный, прибитый гвоздями, все не выходит из головы. Пузатый говорит, что не настоящий... мол, из дерева вырезан и раскрашен. Даже если так, на хуя это было делать? Чтобы напугать Вову до смерти? Непонятно... наверняка сам же и вырезал, противный он, явно что-то замышляет, не нравится он Вове, а остальные к нему близко не подходят, слишком уважают, это правильно... пора вставать и проповедовать Благавесть, надо ломать дома, хотя бы начать можно... но глаза ужасно слипаются, только откроешь их - тут же веки ползут назад... а во всем теле так приятно и тепло... и Светоч-Лазарь ушел за облака, давно уже не показывается, что это значит? Может быть, он разрешает Вове немного поспать, чтобы с новыми силами... а-а-а-а...
Вова сладко зевает, в животе сыто урчит... еще бородатый сказал, что не надо торопиться, что скоро приедут самые главные люди, они приедут издалека, даже главнее бородатого... чтобы тоже послушать Благавесть. Это очень важные люди, все их слушаются, а они хотят увидеть Вову, потому что он все равно их главнее... он посланник... а-а-а-а-аа... И они скажут всем делать, как Вова им объяснит... как же хорошо пахнет сено, как вообще хорошо... и эти теплые красные волны убаюкивают его, вверх-вниз, вверх-вниз... ух ты, их Светоч, наверное, ему посылает, чтобы Вова не сомневался...

Шур-шшир, шур- ши-ирр, шшш- шу-ур... странные звуки, Вова силится открыть глаза, но сон не отпускает... Вова ворочается, ага, сено, люди... он помнит. Ого-го!
Светоч-Лазарь уже так высоко, а он проспал, бля, не встретил! Сон улетучился мгновенно, Вова вскакивает. Светоч обиделся?!
- О Светоч-Лазарь! Я иду! Я буду говорить твою Благавесть! Люди!
Вова оглядывается, людей нигде не видно... только опять это ш-шур, шу-ур, шырр... о бля!! Да тут... да что же... строят дом?!
Вова видит. Это совсем рядом. В горле зудит, рот пересох, но он чувствует, как обильные слюни стекают по подбородку, и откуда их столько берется... он хочет крикнуть, но не может, только натужно-писклявое а-а-ыыы, ы-у-у... строят... козлы... чуханы рогатые... кто разрешил?!
Вова как вкопанный... они делают крышу, копошатся там наверху... а один внизу... шш-ш-у-ур-шыр-р-к... рубанок! Он вспомнил! О-о-о... белое вьется, отпрыгивает, падает вниз, двор усыпан этим... стружка! Ветер гоняетт стружку по земле... дом, дом, дом... крыша-гроб, крыша-гроб... Черная жижа хлюпает перед Вовой, откуда она взялась, эта жижа? А где Светоч-Лазарь?! Каково ему это видеть?! Ужас! Черное наползает на Светоч, вот-вот сожрет... стружка, стружка... А-а-а! Горит дом, их дом горит! Вова несется земля-трава-земля-трава... горелые хлопья лезут в нос, уже близко-близко... горит, горит! Черное летает вокруг, люди смотрят... там велосипед-марки-клюшка... Клюшка! Откуда вдруг з-з-з-з-ззз...?! Кто-то влез к нему в голову, иззз-з-з-з... это мама и кресло, мамаикресло... не отдерешь лучше не трогать... белые зубы и все... белые-белые... Стружка! Батя похож, батя-то похож еще немного... зыз-з-з-зззз... голова на палочке, голова на палочке! Нос- гроб, нос-гроб... Лазарь попросил гроздь винограда но жадная старуха не дала и лазарь превратил в соль еевиноградник... зззззззззз-з-зз... А, бля! Вот же оно!
Вова видит - мужик пилит бревно. Электропила! Вова знает! Все распилить, все разрушить, распилить этот дом! Крыша-зло, крыша-зло!
- Нахуйнахуйнахуй! Аа-ы-ыы!!
Вова бежит к электропиле, ага, не ожидали! Мужик бросает пилу, испугался... Вова знает - опасно, надо за рукоятку... как он ловко подхватывает инструмент, молодец, молодец! Сейчас он распилит дом, он покажет им, кто тут главный... ай! Что такое? В ногу попал камень! Еще летит! Камнями кидаться?!
- Суки блядь! Недоебки рогатые! На хуй всех замочу!
Светоч снова вошел в Вову и говорит слова! Благавесть, Благавесть! Он кричит на людей, он машет электропилой... И вдруг - желтая вспышка в глазах... Вове попали камнем в ухо. Двор качнулся, Светоч ослепил, все куда-то плывет, о-о-о-о... Светоч... почему твой посланник так страдает?! Светоч-Лазарь спустился с небес и теперь входит в Вову, влезает... как же ему горячо...о-о-оо...а как же сам Вова? Куда ему теперь...
Пила воткнулась в живот, Вова падает, хлещет кровь, кишки валятся прямо на землю, больно-о-О-О-О-ООО!
Вова видит - небо над ним темнеет... там Светоча нет, он уже весь внутри Вовы... но боль прошла, спасибо... а это... лицо склоняется, огромное... старое... женщина...
- Так как же твоя фамилия? На могилке хоть написать... а, милок?
- Ла... яла... про...пы...
Так тяжело. Он хочет сказать, что все они прокляты, Светоч ушел от них, разве не ясно... тьма, будет тьма...
- Ты уж постарайся, милок... нехорошо человеку лежать без фамилии.
- Че... че... четверо...дневный Ла... уш...ел... те…те…вы бля...
Вова не видит уже, темно... но еще слышится вдалеке старушачий, с хрипотцой говор...
- Вот и славно, так и напишем, Четверодневный Владимир, а кто его знает... может и родичи сыщутся, да... жаль человека, кто же знал, что он такой буйный...

Кинбурнская Коса, июль 2005-го

 

ГЛОССАРИЙ

Амба - безвыходное положение, смерть
Аппарат - мужской половой член

Базарить - разговаривать
Барыга - наркоторговец
Бур - барак усиленного режима
Больничка - больничный режим в исправительно-трудовом учреждении

Вертухай - надзиратель
Вырубиться - потерять сознание
Вилы - неопровержимые улики, свидетельствующие о причастности лица к преступлению
Вылупиться - выйти на свободу после отбытия срока наказания
Вафлер - лицо, занимающееся минетом
Врубаться - понимать

Дупло- анальное отверстие
Дача - места лишения свободы : СИЗО; ИВС; ИТК
Дыня - голова

Желторотик - осужденный впервые
Жучка - 1: преданная сожительница вора; 2: мелкая воровка; 3: женщина легкого поведения
Жек - небольшой нож
Жлоб - жадный человек

Замочить - убить
Звонок - день окончания срока наказания
Зачалить - поймать
Зассать- испугаться
Замести - поймать
Зашухарить - выдать
Заштопать - случайно увидеть
Заткнуть хайло - вставить кляп в рот

Ксива - документ
Корифан - друг
Кистяра - проститутка.
Крабины - руки
Кум - начальник оперативно-режимной части ИТК
Карась - надхиратель в ИТК
Кодла - группа преступников
Козел - пассивный гомосексуалист, самое оскорбительное ругательство в среде преступников
Капуста - деньги
Клетка - штрафной изолятор
Кипиж -скандал

Лавэ - деньги

Мусор - милиционер
Мокрушник - убийца
Медвежатник - взломщик сейфов
Молявка - неопытный молодой преступник
Марануть - убить
Мерин - преступник, не пользующийся аворитетом в своей среде
Мутила - лжец
Маргаритка - пассивный гомосексуалист

Накидыш - нож с выбрасывающимся лезвием

Отмотать - отбыть срок наказания
Откинуть копыта - умереть
Очко на ноль - сильный испуг
Обшманать - обыскать
Отморозок - Безнравственный преступник, без тормозов.
Отыметь - совершить половой акт без согласия партнера

Припаять - вынести приговор с лишением свободы
Пришить - убить, зарезать
Пыжик - наркоман
Прибор - мужской половой член
Пустить парашу - 1: ныть, бояться 2: сплетничать
Перекантоваться - пересидеть в безопасном месте
Пластилин - гашиш
Параша - ведро, бак для нечистот

Раскладка - показания
Расклад - некоторая сложившаяся ситуация
Раздухариться - вести себя беспокойно или скандально
Расписной - имеющий татуировки
Рог - тупой человек

Стремно - опасно
Ссучиться -предать, изменить
Свинтить- сбежать
Скребок - нарушение режима в ИТК

Темняк - ночь
Тундра - глупый человек

Фуфлыжник - пассивный гомосексуалист
фуфлыжный - плохой
Фуфло - анальное отверстие
Флюшки - ноги
Франзать - красоваться, показывать себя с выгодной стороны
Фраер - человек, не имеющий к делу никакого отношения

Цапли - руки
Цигорь - вор

Шаркнуть хвостом - умереть
Шнифты - глаза
Шестерить - пресмыкаться перед кем-либо
Шустряк - сборщик денег для общака, из числа молодых воров
Шмара - 1: проститутка; 2: девушка
Шмон - обыск
Шмонять - обыскивать
Шнурок - мелочный человке

Эскимос – азиат

 

на главную